
— Вы, ваша милость, уже проявили великодушие, и им бесстыдно воспользовались, вам же во вред. Надобно нагнать на них страху.
— Только сперва, — сухо заметил Стефан, — было бы нехудо захватить замок и город.
— Это ваша милость может считать уже сделанным. То, что мы наметили на утро, откроет нам ворота Шрусбери. И если Фиц Аллан, Эдни и Гесден останутся в живых после приступа, ваша милость сможет обойтись с ними, как задумано. Что касается простых воинов, то я бы посоветовал, для острастки, не пощадить и их.
Король вполне мог бы удовлетвориться мщением трем главарям мятежа. Вильям Фиц Аллан был обязан ему должностью шерифа Шрусбери, и все же посмел захватить замок и удерживать его от имени Матильды. Фальк Эдни, крупнейший из вассалов Фиц Аллана, не только потворствовал этой измене, но и всем сердцем поддержал своего вероломного сеньора. А Гесден... Теперь все проклятия, что изрыгали его уста, обратятся против него самого. Остальные просто пешки, марионетки, и если для пользы дела придется пустить их в расход, то так тому и быть.
— Как я слышал, — сказал Прескот, — в городе поговаривают, что Фиц Аллан успел отослать жену и детей до того, как мы перекрыли дорогу на север. Но у Эдни тоже есть ребенок, дочь, и говорят, что она по-прежнему в городе. Они заблаговременно удалили всех женщин из замка.
Прескот сам был родом из этого графства, и всех местных баронов знал по меньшей мере по имени.
— Дочь Эдни с детских лет обручена с Хью, сыном Роберта Берингара из Мэзбери, что у Освестри, — продолжал он. — Их земли граничат.
